...между светом и отчаянием...

  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: проза (список заголовков)
23:51 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Юстас зарабатывает на жизнь ловлей бабочек и отрыванием их прекрасных крыльев.
Он не знает, кому это нужно, но в деле своем хорош.
Он берет иглу и толстую нитку, пришивает на место крыльев цветные лоскутки.
Юстас творец, и искусство его чудовищно.

Алекс ненавидит птиц за то, что они пожирают бабочек.
Но и бабочек он презирает за их пушистые противные ему тельца.
Она покупает их крылья и крепит к прекрасному гладкому пластику.
Алекс педантичен и аккуратен до чертиков, он тоже творец.

Юстас всегда в движении, он сам беспокойная бабочка.
Его век недолог, а память еще короче.
В мире так много бабочек, но все они не уникальные.
Ведь Юстас лишает их крыльев, а без них они больше не бабочки.

Алекс, напротив, дом свой покидает редко.
Не желает сталкиваться с уродством божьих творений.
Просто ждет, когда подвезут материал для его высшей работы.
Он очень хрупкий, часто редчайший узор к нему доходит пыльцой.

Они никогда не встречались, но что-то друг о друге слышали.
Каждый считал другого глупцом, а чужой подход - расточительным.
Впрочем, дополняли они друг друга идеально.
А бабочки продолжали умирать.

@темы: проза, могло бы быть прозой, но не случилось

03:08 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Если слова больше не имеют смысла, но ты все же взялся их произнести, то сделай это так, словно выпил всю боль до дна и облизал губы.

@темы: проза

22:28 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Ночи бывают долгими, а порой ты и не чувствуешь, что ночь вообще есть. Иногда по ночам светло и муторно, почти как днем, но в два раза хуже. Ночи окутаны молчанием и плачем без слёз, сухим и противным. В ночи в горле рождается такой странный звук, хриплый и какой-то склизкий, и сухость в горле как от сигарет, но совсем не от них. Ночью все немного приглушается, и ты гоняешь мысли по кругу, от точки до точки, от фантазии к реальности. И ночь касается тебя сухими безжизненными губами, совсем не ласково, словно нет у нее для тебя утешения. И одиночество заостряется, потому что быть в ночи одному это самое поганое. Никакой даже самый яркий огонь во мраке не сравнится с искрой человеческого тепла, бездумного и хаотичного, настоящего и чуть подрагивающего. Которого нет.

@темы: проза

14:57 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
- Ненавидишь меня?
- Всем сердцем.
- Это хорошо. Такая ненависть рождается только из большой любви.

@темы: проза

16:00 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
17:01 

Для мамули ^^

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
20:18 

Зарисовка в лучших традициях

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
21:22 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Если собрать все силы, то можно победить любого врага.
Если переступить через себя, можно победить даже самого близкого друга.
Но любовь…Пред любовью можно только пораженно отступить. И я уйду, любовь моя, потому что пока я рядом, в сердце моем живет невыразимая боль, стоит мне подойти ближе – я причиню ее тебе, а это самое страшное поражение из всех. А проигрывать я не люблю еще больше, чем люблю тебя.


Они молчали, но не так неловко, как привыкли в последнюю пару лет. Молчали глубоко и печально, болея тоской будущего, что разлучит их. В этот самый момент раскидает по миру, в самые его окраины забросит, чтобы никогда более они не нашли друг друга.
- Мы с тобой, как солнце и луна. Не бывать нам на одном небе, - он улыбнулся мягко, как улыбаются раненным животным и заплаканным детям, и коснулся едва ощутимо его волос, поправляя и так идеально уложенные волосы. – Никогда я не буду удостоен твоего сияния в ночи. Я и так украл слишком много света.
Второй не ответ, лишь упрямо поджав губы и пытаясь, как оказалось, до ужаса несовершенной человеческой мимикой скрыть за этим гримасу отчаянья. Какое же уродливое опустошающее чувство. Какой же он трус. Какой же жалкий трус.
- Я бы хотел сказать, что поступаю так не ради себя, но ради тебя, - губы все так же мягко прижались к виску, и это был жест прощания, последняя нежность, самая страшная и жестокая. – Но оба мы знаем, что это бред. Я делаю это лишь потому, что не найдя другого выхода, ведомый опытом тысяч и тысяч предков, решил убежать, поджав хвост.
Он вскинул на него глаза, лишь на секунду, не в силах вынести…себя самого, запертого в этом теле, в этом мире вообще. Себя в нем, всего того, что больше никогда не будет принадлежать ему, умрет и будет гнить, пока не истлеет вовсе. И не он, а другой будет носить в себе этот прах, это прекрасное тело, так уверенно и спокойно замершее рядом с ним, будет вечным вместилищем всего того, что было им, что могло обернуться райским садом, но расцвело лишь шиповником. Он не хотел, как же он не хотел, но что-то, что всегда было выше его, заставляло упорно молчать. Он выдержит. Он все выдержит.
Другой ушел, надеясь тщетно, что никого из них не обрек на ад.

Они встретились спустя шесть лет. Шесть долгих томительных лет, тянущихся, как сон, полных радости и печали, беспамятства и приступов болезненной ярости, бесконечного ожидания.
Он изменился и остался совершенно прежним. Возмужал, наловчился, ожесточился, вылепил из старого более чем сдобного теста нового человека. Но другой видел глаза его, губы его, всего его, и больше всего на свете желал обладать этим новым им, изучить его, как знал тогда, годы назад, до последней впадины, отметить, как раба, и вознести, как бога. И не было для него ни единой преграды, кроме все той же неумолимой силы, что теперь кривила его губы, как и тогда.
Он молчал, оглядывая его внимательно и все так же тепло, с особой нежностью ощупывая взглядом подтянутое тело, все такие же короткие идеальные волосы и тонкий налет усталости.
- Для меня каждый год без тебя был за все три, - произнес он легко, словно продолжил тот далекий полузабытый разговор. – Не было и дня, чтобы я не желал тебя забыть. Хотя вру, были. Много было дней, когда я верил, что нет тебя в этом мире, - пальцы легко прошлись по тонкой резной скуле. – И меня не было. Ничего на всем белом свете не было. И годы обратили эти моменты в наивысшее счастье, - губы мягко накрыли губы, целуя спокойно и долго, со всей любовью, что могла бы только родиться на свете. – Но теперь я счастлив, что годы не коснулись тебя, губ твоих, таких же сладких, как ту тысячу лет назад, что я прожил, не касаясь их.
- Восемнадцать, - голос второго был сухим и хриплым, словно вся жажда мира скопилась в его рту. – Раз год за три, то восемнадцать.
Первый рассмеялся приглушенно, уткнувшись ему в плечо.
Чужая кожа горяча. Чужие руки жгут, как плети. Чужое сердце заставляет собственное умолкнуть. И вся эта чужая сила принадлежит ему. Могла бы принадлежать, если бы он только протянул руки и сжал ее так крепко, чтобы она ему подчинилась.
- Ты прав. За такой срок щенки матереют и вырастают в больших псов, - первый окинул его задумчивым взглядом и вздохнул едва слышно, прижался губами к виску, повторяя жест, за сроком давности который не должен был причинять столько боли, но море тоски колыхалось и билось о него ядовитыми волнами. – Пришло время просыпаться и возвращаться на свой край неба, пока мир не рухнул.
И первый снова исчез, не умея более быть сильным. Он не проиграет и ему проиграть не даст.
Второй продолжал стоять в оцепенении, смятенно пытаясь вспомнить, куда он шел, куда он должен идти, и пытаясь представить, как ему теперь жить дальше с собой, с обрывками чужой смерти на дне души, растревоженном безжалостными волнами памяти. Кивнув себе и сжав дрожащие пальцы, он развернулся и торопливо направился за первым. Искать край ослепительного солнца.

Враг может проявить милосердие. Друг – принести смерть страшнее, чем враг.
Но любовь…Любовь выше самой смерти.

@темы: проза

21:19 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
- Знаешь, такая она сука, так бесит меня. Этими своими перепадами. То милая настолько, что ты начинаешь во что-то верить, то дрянь дрянью. Мне постоянно хочется ударить ее или разбить о ее голову все, что под руку попадется.
- Бывает.
- Однажды я закрыл ее на балконе. Зимой дело было. Просто закрыл и прижался лбом к стеклу. Смотрел, как она курит и молчит. Молчит, дрянь. А она просто стояла и смотрела на меня своими невозможными спокойными глазами. Представляешь, тупо смотрела, а я все ждал, когда же она начнет стучать своими ладошками, своими маленькими кулачками по двери, разобьет стекло, заорет. Что угодно. Но нет, она просто смотрела, а потом села на пол. Представляешь, вот дура, села на чертов холодный пол. Я тут же вытащил ее оттуда, орал страшно, а она молчала, просто продолжала смотреть этими своими странными глазами. И потом, уже позже, она все смотрела на меня так и почти не разговаривала. Отвечала на вопросы, конечно, но не более. Да, нет, не знаю, в крайнем шкафчике от плиты, куплю. Вот и все. Ну, не сука ли?
- Эм… ты закрыл ее зимой на балконе?
- Да не обращай ты внимания на мелочи.

@темы: проза

22:36 

Так, набросок

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
- Я скучаю по тебе, - она разрубает плитку шоколада на две, четыре, восемь, бесконечность частей. Вокруг нее шоколадная крошка и что-то такое мглистое, похожее на туман и забывчивость.
- Ага. Знаешь, что сегодня отколол Саня?- он затягивается сигаретой и не поднимает глаз. Взгляд его обездвижен и мертв, и уже ни на что не реагирует. Телефон в пальцах завибрировал, сообщая об смске, и он воровато глянул на нее. Лишь бы не заподозрила чего.
- Мне кажется, ты совсем меня не слушаешь, - она ловит его взгляд и неопределенно машет ножом. Не угроза и не предупреждение. Шоколадные осколки повсюду, пальцы липкие и сладкие. Ей уже не хочется смеяться.
- Что за бардак ты развела? – он зло поджимает губы, потому что ненавидит беспорядок, как и любую неясность. Пусть уберет, все уберет, немедленно. Но, слава богу, она и правда ничего не поняла. Можно перестать зажиматься и ответить своему “просто другу Вадику, который на самом деле недалекая Танечка”.
- Я ненавижу тебя. Так отчаянно, что хочу раскроить тебя и сшить заново, выбив перед этим все дерьмо. Мне больше нет места в твоей скучной жизни, - она проводит лезвием по ладони, и выступает кровь. Горячая и липкая. Смешивается с шоколадом, и ей больно ровно так, как и должно быть.
- Пойду я. Опаздываю уже, - он поднимается, не отрывая своих мертвых глаз от телефона и фотографии Танечки в одном белье. Мысленно он уже между ее бедер. Он не чувствует, как расползается отвратительное кроваво-шоколадное пятно на его рубашке в том месте, где она прикоснулась к нему.
- Ты совсем меня не слушаешь, - она смотрит ему вслед, и он совсем прозрачный. Имя его вспоминается ей уже с трудом, и если бы не кружка, которую она подарила ему на их первый новый год, она так бы и не вспомнила. Пустота сжимается вокруг нее тепло и приветливо. И больше ничего не остается.

@темы: проза

04:01 

Ночь полна тяжелых мыслей, как пустота - ничем.

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Ты смотришь на меня своими невозможными глазами, и я думаю, каково это никогда не любить. Больно ли тебе не задыхаться от желания сдохнуть прямо здесь и вот так. Я вижу тебя таким, какой ты есть, и в тебе ни грамма любви. Ни капли. Ты словно уже умер однажды. Просто так умер, от скуки, от желания разогнать свою густую кровь, похожую на томатный сок. На чертов нектар.
Я ненавижу тебя, как любого бога. Потому что ты будешь вечно молод и прекрасен, а я теряю год жизни после каждой встречи с тобой. Ты мог бы быть и поосторожней в сокращении моего и так небольшого срока жизнедеятельности. Сколько мне еще осталось? Десять лет, двадцать, четыре с половиной круга ада?
Так что я не думаю, что стоит превращать все это в пытку. Я слышала, что боги получают кайф, когда им приносят в жертву младенцев и девственниц. Может, если бы я не чувствовала себя шлюхой, когда я под тобой, то могла бы врать тебе прямо в глаза с откровенной наглостью, что невинна. Но я в колыбели жизни. Я – неразумное дитя, не знающее ни боли, ни бога.
И я задыхаюсь, захожусь в кашле, словно мой стаж курильщика вдруг вырос вдвое, сам себя возвел в квадрат, и я сдохну мучительной смертью, как и обещал минздрав. Я думаю, там работают серьезные ребята, которые не станут врать и сами, конечно же, никогда не брали в рот ни единой сигареты. А если и брали, то потом тщательно мыли рот с мылом. Да, эти самодовольные ублюдки должны выпустить кое-что и для меня, подписанное просто и ясно “Он убьет тебя и спляшет на твоих костях”. Я бы улыбалась обреченно с ласковостью серийного убийцы и говорила, что поздно. Что, блядь, поздно говорить очевидные вещи, когда он, то есть ты, уже прошептал мне их интимно на ушко, пока имел в самое сердце.
И видит бог, никогда я не была счастливей. Ты видишь.

@темы: проза

13:06 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Я даже не представляю, как ты будешь жить, девочка, без меня, моих рук, губ, глаз, смотрящих на тебя так, словно ты особенная. Ты и есть особенная. Возлюбленная моя. Если бы я был богом, ты была бы лучшим моим творением, любимейшей из детей.
И как же ты будешь жить без всего этого? Без моих ладоней на твоей коже, без ощущения тепла и радости, без рая, что тебе обещают так легко и так заманчиво? Разве не смертный холод скует твое маленькое гибкое тело? Разве не возжелаешь ты в тот же миг вовсе исчезнуть, как только в твоей жизни не останется от меня ничего кроме памяти?
И что же совсем этим буду делать я…

@темы: мысль дня/блудни, проза

01:09 

Что-то потянуло на зомби.

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Толстые кованые решетки на окнах. Когда-то я думал, что они защитят меня от грабителей. Можно подумать, кто-то позарится на мой ноутбук и старенький телевизор, который явно успел застать в живых еще моего деда. Нет, решетки нужны вовсе не для этого.
Теперь я понимаю это, стоя ровно в двух с половиной шагах от окна, практически прижавшись к стене и затягиваясь, наверное, уже десятой сигаретой. Боже, что я буду делать, когда сигареты закончатся? Как я буду смотреть на эти полусгнившие конечности, которые и руками то будет назвать слишком шикарно, на эти обрубки, покрытые гноем и кровью, на обломки ногтей и пальцев, на обрывки рукавов всех цветов и фасонов, измаранные и изодранные до абсолютной идентичности? Все эти твари, когда-то бывшие людьми и приглашавшими меня на чашечку чая или посмотреть хоккей, или же предлагавшие погладить их кошечку или собачку, что я буду делать наедине со всеми ними, да еще и без сигарет? Наверное, заварю себе чай.
Вот Катенька, милая девочка четырнадцати лет, которой я однажды купил банку какого-то кислотных расцветок коктейля. Вот Саша, которого все местные старушки окрестили наркоманом за постоянные круги под глазами и заторможенность, полученные в результате бессонных ночей за компьютером. Вот одна из этих вечно судачащих обо всех и подкармливающих котиков старушек. Я знал их всех. Всех и каждого. Всех двадцати четырех человек. А теперь я вижу двадцать четыре трупа и сорок восемь конечностей, пытающих дотянуться до меня и, должно быть, выдрать сердце.
Отличные решетки. Мастер, который сварил их, наверняка попал на небо и чинит теперь райские врата, чтобы наши жалкие грешные душонки, все двадцать пять, могли спокойно войти в них и забыться.
Осталась одна сигарета, я знаю. Я чувствую, как одиноко она шуршит в пачке, скребется, желая сдохнуть, как и ее подружки, сдобрив мой организм доброй дозой никотина. Почему этот мир так рьяно рвется меня убить? Почему я так спокоен в двух с половиной шагах от гибели, от верной смерти? От чего-то похуже смерти…
Скоро должна прийти Соня из пятнадцатой квартиры. Я планировал переспать с ней с того момента, как переехал сюда. Некоторым мечтам, видимо, не дано сбыться. Возможно, именно поэтому я позвонил ей. Впервые за все время нашего неблизкого знакомства я позвал ее. Чудесно, если она выжила.
Я видел, как ее укусили, буквально выгрызли запястье. Мой сосед напротив, здоровый как боров и не менее злобный. Такого никакой Соней не прокормишь.
Звонок в дверь. Я достаю последнюю сигарету и практически слышу ее облегченный вздох. Щелчок зажигалки. Ты вовремя, детка.
Я хочу поглядеть на рай.

@темы: проза

17:26 

Еще немного безумия.

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Детка, детка, деточка моя. Стук клавиш. Лихорадочный, отчаянный, раздражающий. Мое маленькое божество, зачем ты оставила меня в этом мраке, а этой вечной беспроглядной ночи? Зачем, зачем, почему все так? Почему ты так беспощадна? Вот он я, весь как на жертвенном одре, на шершавом камне столетнего алтаря. Я поцарапал бедро, пока забирался сюда. И я не знаю, где у нас пластырь и перекись. Я могу заразиться чем-то страшным и умереть. Но это неважно, ведь ты ушла, покинула меня, бросила, как самая жестокая из богинь. Ненавижу, ненавижу тебя так, что люблю. Люблю так, что ненавижу. Я устал вечно делать этот шаг туда-сюда. У меня уже все кости расколоты в дробь из-за этих постоянных черт и перегибов, и желаний, и страхов, и царапина еще саднит. Боже, боже, боже… Куда же ты ушла? Зачем ты оставила меня такого слабого одного в этой тьме?
Абонент набирает вам сообщение…
Идиот, я на кухне.

@темы: проза

00:07 

Я сошла с ума. Какая досада (с)

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Люблю, люблю, люблю тебя. Безумие мое, сумасшедшая моя, мой падший ангел. Хочу к тебе, тебя, с тобой. Хочу позвонить, чтобы ты была сонная, растрепанная и злая, чтобы шипела, что я идиот, что ты спишь, что я не нужен тебе. Хочу, хочу, хочу. Говорить о любви к тебе и захлебываться в гудках. Не сбрасывай, я наберу снова. Я доведу тебя до бешенства. До отчаянья. До включения в черный список. И я буду говорить тебе о тебе же, о твоих спутанных волосах, о кругах под глазами, о вреде того количества кофе, что ты пьешь каждый божий день, о том, что завтра будет солнце, а сегодня дождь и кратковременная память, что я пытался вскрыть вены циркулем. Откуда у меня циркуль, милая?
Ты будешь молчать. Это то, что называется гробовым молчанием. Но я буду слышать перестук твоих пальцев по подлокотнику дивана, который ты снова не разобрала, а легла прямо так, щелчок зажигалки, твой горячий нетерпеливый вдох. Ты так сексуально затягиваешься сигаретой, словно курение не убивает, а доводит до оргазма. Меня доводит.
Ты прервешь меня на полуслове. Скажешь, что я несу чушь, что все это нелепо. Спросишь, не пьян ли я случаем. И я рассмеюсь, ей богу, как пьяный и скажу тебе с убийственной нежностью, что хочу переломать твои пальцы. Твои маленькие изящные пальчики, накрашенные в милый розовый или сумасшедший оранжевый цвет. Безумие тебе к лицу, моя детка. И это не мое безумие. В том, чего я хочу, нет ничего преступного и нет злого умысла. Просто я умираю от тоски по тебе, от необходимости коснуться тебя, разодрать твою бледную фарфоровую кожу, пощупать тебя изнутри и узнать, если там что-то живое и теплое, из чего сотканы такие восхитительные, как ты.
Мне иногда даже кажется, что я могу тебя убить. Но в этом я не буду тебе признаваться. Нет, только не в этом. Потому что ты тут же перестанешь воспринимать меня всерьез. Ты порой такая сука, когда дело касается таких чертовски важных вещей. Ты понятия не имеешь, как необъяснимо страшно мне, когда ты молчишь, когда твои глаза сонно прикрыты и телефон того и гляди выпадет из пальцев.
Ты ведь даже не догадываешься, что я сижу прямо под твоей дверью и царапаю запястье чертовым циркулем.

@темы: почти не больно, проза

18:49 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
14:45 

Зарисовка

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Я тут правитель, и пока мне не встречался тот, что мог бы быть достаточно силен и надежен, чтобы я расслабилась и сказала "решай, за нас двоих решай, а я пойду за тобой". Чтобы я сняла с головы корону, тяжелую, неподъемную, и покатилась бы она к ногам его, венчая властью. Чтобы расплела я косы свои тугие и сменила бы мантию на легкую амазонку, чтоб умчаться тут же на волю вольную да на лихом скакуне. Чтоб смех мой звенел горным хрусталем, а отчаянная ответственность не накрывала с головой лавиной.
А до тех пор, пока я не встречу его, я здесь и король, и верховный судья, и глава церкви. Я – всеотец, пусть хрупки плечи девичьи. Да будет так, отныне и вовеки.

@темы: проза

01:56 

Нашла в моих весьма объемных закромах

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
16:08 

lock Доступ к записи ограничен

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:08 

Я колода карт пересчитанная, мной теперь можно играть.
Она безбожно красива. Ни один бог в здравом уме и твердой памяти не создал бы подобной красоты, такого соблазнительного совершенства. Это слишком великое искушение. Слишком алые губы. Глаза, не знающие дна. Волосы, тяжелые и легкие одновременно, словно шелк. Голос тягучий и сладкий, словно мед. Тело гладкое и белое, словно выточено из самого лучшего, самого дорогого, живого, дышащего мрамора.
Видеть ее, знать ее, чувствовать ее прикосновения – высшая радость. Совершенная боль. Безумие. Слишком восхитительна, чтобы разум и сердце смогли вместить ее всю и не разрушиться. Совершенная во всех своих проявлениях. Мое божество. Моя истина. Мое таинство…
…Она засыпает, свернувшись клубком, обхватив руками белые колени. На завтрак варит кофе и покупает в магазине за углом булочки с корицей. Любит красные ленты и серебряные браслеты. Звонко смеется и улыбается небу. У нее восхитительная родинка на левой лопатке и тонкий белый шрам на лодыжке. У нее легкие цитрусовые духи и блестящая заколка, которая еле справляется с ее чудесными совершенно непослушными волосами. Еще у нее есть я, которому позволено любоваться ей, любить ее, быть любимым ей.

@темы: проза

главная